Андрей Васенев. Каждый за всех виноват

IMG 0390fffffffrСтрана незаметно вышла на финишную прямую к рубежу столетия революции. И этот близкий горизонт напомнил мне одного моего старого приятеля.

Это был старший брат моего одноклассника Ромка. Мы вместе занимались с ним восточными единоборствами. Это был жилистый здоровяк, умеющий писать настоящие стихи, махать ногами и цитировать героев Дольфа Лундгрена. Он был на два года старше.

Ещё на эту секцию ходил круглыш Сашка. Этот парень был из другого района. Ему нужно было доказать всем, что пухлые щеки лишь создают видимость безобидности, а на самом деле он очень крутой. И он доказывал. Он продавал оружие.

Он предложил Ромке купить боевой пистолет. Рома согласился. Оружие взял. А потом воткнул в Сашку нож. Одиннадцать раз. Закопал тело в снег и пошел домой смотреть «Универсального солдата».

Дело раскрыли довольно быстро. Сашку нашли. Ромку упрятали в психушку. Нам было по 14 лет, а Роме 16.

Когда Ромка вышел, он не стал оправдываться. Он стал рассказывать, на какие ещё жестокости ему пришлось пойти там в клетке, чтобы дожить до свободы. Через некоторое время он женился. У него появился сын. Окрепнув на воле, Роман устроился на хорошую работу, получил диплом юриста и решил выдвигаться в депутаты. Но во время предвыборной гонки конкуренты довольно быстро нашли и опубликовали эти яркие эпизоды из биографии горе-политика. Тогда Роман собрался поступить во французский легион. Собрался, но не поступил. Вместо этого он примкнул к каким-то казакам, стал лидером лихой казачьей партии. Потом он поехал на Донбасс. А потом пропал. Исчез с горизонта. Жив ли? Не знаю.

Подробнее: Андрей Васенев. Каждый за всех виноват

"Каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно"

77653 9900x600О традиции соборного покаяния в Православной Церкви

Федор Михайлович Достоевский гениально выразил эту мысль. Гоголь, Пушкин, Хомяков, Бердяев, Лермонтов, Тургенев говорили об этой связи людей друг с другом, об общности судьбы народа и о совершенно особого рода единстве, которое представляет собой Христова Церковь.

Представление о своем народе и тем более о церкви, как о «тех людях, с которыми ты никак не связан» – странное представление. Однако именно оно транслируется в качестве того, что «считают в церкви», в недавней публикации «РИА Новостей», которая последовала в ответ на призыв ректора СФИ священника Георгия Кочеткова сделать предстоящий год Годом покаяния и надежды.

Конечно, общенародное покаяние – мера исключительная, поскольку необходимость в нем ощущается в исключительные исторические моменты богоотступничества целого народа. В то же время церковная и библейская традиция хорошо знает такие примеры. И когда некий священник, пусть и занимавший в прошлом высокий пост в церковной институции, безапелляционно заявляет, что всеобщее покаяние – «какой-то популизм», причем делает это с образцовым постоянством, необходимо внести ясность.

Все-таки наш случай исключительный. Народ, в котором сегодня в каждой семье есть люди, пострадавшие от советских репрессий или обеспечивавшие их (а часто – и те, и другие), не должен ли задуматься о том, что с ним что-то произошло? Конечно, предложение помолчать еще лет десять – оригинально. Вероятно, оно даже представляется оправданным с точки зрения реноме церковной институции, которая с 1943 года тесно сотрудничала с советской властью и до сих пор по сути не признала этот грех. Можно ли назвать такое состояние церкви «благополучием», которое «зиждется» на опыте новомучеников, как это сделано в публикации новостного агентства? И главное, может ли обычный христианин или обычный житель постсоветского пространства с живой совестью как-то поправить это народное и церковное «благополучие»?

Представление о судьбе человека перед Богом как о каком-то сугубо индивидуальном процессе – глубоко нецерковное представление. Потому что оно совершенно не оставляет надежды и возможности изменить что-то в масштабе, превышающим собственное «я» и собственный быт.

Чтобы развеять стереотипы в отношении церковной традиции покаяния, мы решили немного углубиться в эту тему и предложить цикл комментариев специалистов.

Пример общественного покаяния из недавней истории Русской православной церкви, который сразу приходит в голову, относится к последнему периоду сопротивления советской власти на территории России. На три дня, с 25 по 27 сентября 1920 года, в Крыму было объявлено всеобщее покаяние. Его инициатором стало Временное высшее церковное управление на Юго-Востоке России. Одним из авторов покаянного обращения ко всем гражданам был известный богослов Сергей Николаевич Булгаков, будущий декан парижского Свято-Сергиевского института.

В обращении в частности говорилось: «Многими тяжкими грехами осквернился народ наш в недобрую годину мятежного лихолетья и смуты: бунт и измена, пролитие крови и братоубийство, безбожие и осатанение, богохульство и кощунство, разбой и лихоимство, зависть и хищение, блуд и растление, празднолюбие и празднословие…» Послание осуждало безбожное учение и его лукавых лжеучителей, которые вместе обманули народ, чтобы затем поработить его, и призывало всех православных русских людей к покаянию и единению. Можно сказать, что оно было созвучно Первому посланию святителя Тихона Московского, как бы продолжило этот призыв к покаянию, хотя к 1920 году и было уже пролито много крови. Это был призыв, обращенный абсолютно ко всем. Хотя здесь упоминаются «лукавые лжеучители», которые обманули народ, но текст был обращен к любому человеку, независимо от того, в какой армии он воевал, какие у него были убеждения, национальные или культурные особенности.

Три дня во всех храмах почти безустанно происходило богослужение. Кроме собственно таинства исповеди, покаяния совершали литургии, крестные ходы. Участники и современники тех событий отмечают, что это покаянное движение охватило большую часть населения. Понятно, что не все были православными, не все сочувствовали Белой армии, но все-таки возникло очень серьезное покаянное движение. Полуостров Крым, остатки тех, кто хотел сохранить прежнюю Россию, – и Красная армия у ворот, которая напирала со всех сторон. Все это очень напоминает какой-то ветхозаветный образ («Беззакония наши стали выше головы, и вина наша возросла до небес» (Ездр 9:6), «В мерзостях своих мы погрязли, позором покрыты! Ибо мы грешили против Господа, нашего Бога, мы и отцы наши, с юности нашей и доныне» (Иер 3:25)).

Архиепископ Вениамин (Федченков), возглавлявший тогда военное духовенство армии Врангеля, пишет в своих воспоминаниях, что саму Белую армию покаянное движение не захватило. «Эти три дня в городе Севастополе денно и нощно шли богослужения и исповеди, на праздник Воздвижения креста Господня причащались, настроение было молитвенно-покаянное, – пишет он в своих воспоминаниях. – Но в конце этих дней я получил от какого-то ревнителя благочестия жалобное письмо: “Владыка, где же наше начальство? Почему никого не видно в храмах? Неужели лишь рабочим нужно каяться одним?”» Видимо, начальство Белой армии считало, к сожалению, что их основное дело – воевать. Хотя нельзя сказать, что абсолютно все были равнодушны к этому призыву. Сам Врангель был человеком верующим и старался поддерживать церковь.

Тогда не было желания отделять личное покаяние от народного. Люди понимали, что серьезная беда надвигается на них, и сделали какую-то попытку очиститься пред Богом и в то же время были готовы ко всякому исходу, будь это изгнание или вынужденная эмиграция, будь это красный террор, который развернулся в Крыму, когда он стал «красным».

Есть и другие примеры соборного покаяния в трагической истории нашей страны и церкви.

Софья Андросенко

www.sfi.ru

«Акция «Молитва памяти» является фактом национального покаяния, без которого невозможно перевернуть трагичную страницу отечественной истории XX века»

12 905550x598Господи, прости Россию!

«Акция «Молитва памяти» является фактом национального покаяния, без которого невозможно перевернуть трагичную страницу отечественной истории XX века», – сказал ректор Гуманитарного университета Екатеринбурга Лев Закс

Акция поминовения жертв советских репрессий «Молитва памяти» состоялась Екатеринбурге во второй раз. Во многих храмах Екатеринбурга в этот день служили заупокойную литию о безвинно убиенных, а на площадках акции люди стояли в очереди, чтобы прочесть страницу из Книги памяти по Свердловской области, а также рассказать о своих репрессированных родственниках.

30 октября. В Екатеринбурге -5 градусов мороза, идет снег. Уже к 10:50 на площадь к храму Большой Златоуст приходят первые участники акции, и ровно в 11:00, как и было запланировано, начинается акция «Молитва памяти». Иерей Сергий Кунгуров, клирик храма Большой Златоуст, совершает литию [особый род моления об усопших – А.Р.], в ней звучат прошения о жертвах репрессий: «Еще молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих во дни лихолетия безвинно убиенных, страдания и истязания претерпевших, в изгнании и заключении горькую смерть приемших, их же имена Ты Сам, Господи, веси» [«веси» на церковнославянском означает «ведаешь», «знаешь» – А.Р.]

Также в 11:00 с литии начинается «Молитва памяти» на площади Труда, рядом с часовней великомученицы Екатерины. Далее на обеих площадках зачитываются имена репрессированных. Всего до 17:00 в Екатеринбурге прозвучит около двух тысяч имен – они выбраны организаторами из нескольких Книг памяти по Свердловской области. К этим спискам участники акции добавляют имена своих родственников.

«Дед моего отца, священник Иоанн Ивин проживал в Татарской АССР, был расстрелян в 30-е годы, – рассказывает инженер-физик, сотрудник института РАН Сергей Ивин. – Мой прадед по материнской линии, крестьянин, старообрядец Самойл Давыдович Пирогов, был в 30-е годы раскулачен, сослан в Сибирь, потом ему разрешили вернуться. В 1937-м году Самойл Давыдович был расстрелян». В семье сохранилась история о том, что за несколько дней до ареста к Самойлу Давыдовичу приходил сотрудник НКВД и предупреждал, что есть приказ о расстреле бывших кулаков, белогвардейцев и «прочих элементов», он предлагал мужчинам из этой семьи скрыться на несколько дней. Объяснение было такое: в списках числится больше людей, чем нужно на расстрел, и тех, кого «возьмут» первыми, расстреляют, а остальных отправят в лагерь. Двоюродный брат Самойла Давыдовича скрылся и был осужден на восемь лет лагерей, а сам он сказал, что «ничего такого» не сделал и скрываться не будет. 5 октября 1937 года он был арестован, осужден «тройкой» и расстрелян. «Все – за одни сутки», – подчеркнул Сергей в своем рассказе.

Слово «расстрелян» в течение всего дня разрезает пространство, оно звучит речитативом, и у многих участников акции на глазах появляются слёзы. Один раз в полчаса как глоток чистого воздуха звучит молитва: «Господи, прости Россию за великие преступления поругания святой правды Твоей, отвержения верховного завета любви. Не по грехам нашим воздай нам, Духа Твоего Святого ниспошли, сердце чисто созижди, дух прав обнови, силою Владычнею утверди. Господи, прости Россию, помилуй и спаси ради имени святого Твоего!» [Молитва о России Николая Николаевича Неплюева (1851-1908), основателя Крестовоздвиженского трудового братства–А.Р.]

К акции присоединяются прохожие, не каждый из них решается читать имена, но многие берут свечу, чтобы в 21:00 зажечь дома и поставить на окно в память о невинно пострадавших. Также организаторы предлагают желающим взять домой и поместить в семейный альбом одну из фотографий, на которых изображены люди, расстрелянные в бывшем Свердловске. Молодая женщина просит сынишку лет шести выбрать портрет. Мальчик внимательно рассматривает лица и, кажется, не совсем понимает, что происходит. Женщина говорит: «Давай возьмем портрет священника. Он родом из Челябинской области, как и я». Смелая мама, ведь ей теперь придётся объяснить сыну, что это за человек, кем и почему он был убит. Мудрая мама, потому что её сын с детства видит пример сострадания к, казалось бы, совсем чужому человеку.

«Мне кажется, чем больше будет подобных акций, тем лучше будет воздух в нашей стране, – говорит участник акции ректор Гуманитарного университета Лев Закс. – Мы живем не в физическом мире, а в духовном, в мире культуры, в мире, где нас объединяют незримые связи. Пусть какие-то обыватели сегодня этого не слышат, они должны это услышать, ведь в каждой точке нашей большой страны происходили эти чудовищные преступления. Люди погибли, мы их не можем вернуть, но мы можем вернуть чувство горя, скорби и раскаяния». Он вспоминает стихотворение Бориса Чичибабина:

«И тучи кровью моросили,
когда погибло пол-России
в братоубийственной войне, –
и эта кровь всегда на мне».

«Это страшно, но это – правда, – продолжает свое размышление Лев Закс, – пока мы не перевернули эту страницу, потому что мы не очистились, мы не покаялись, не обеспечили безопасность каждого отдельного человека и заботу об этом человеке – то, к чему Христос призывал, к чему вся мировая культура призывает. Мы виноваты». На вопрос организаторов, считает ли он возможным национальное покаяние в России, ректор ГУ незамедлительно отвечает: «Я считаю, что то, что мы сегодня делаем – это факт национального покаяния».

Акция в столице Урала проводилась на двух площадках: рядом с часовней великомученицы Екатерины и рядом с храмом Большой Златоуст. За время проведения акции в ней приняли участие около двухсот человек. Чтение имен завершилось общей литией на площади рядом с храмом Большой Златоуст, которую служил председатель Миссионерского отдела Екатеринбургской епархии священник Даниил Рябинин. После этого участники акции отправились к зданию по адресу ул. Ленина, 17, так как именно здесь располагалось управление НКВД по Свердловской области, где в годы репрессий расстреливали невинных людей. Около сто двадцати человек встали рядом со зданием живым коридором в память о пострадавших.

Акция «Молитва памяти», участники которой вспоминали жертв советских репрессий, прошла в столице Урала по благословению митрополита екатеринбургского и верхотурского Кирилла. Организаторами «Молитвы памяти» в Екатеринбурге стали Свято-Екатерининское и Свято-Елизаветинское малые православные братства при поддержке Екатеринбургской епархии.

Анна Ребасс

Фото Игоря Лискова, Елены Каштановой

Портал "Приходы": "О воцерковленности и полноценности"

xir99otoniaВ последнее время социологические исследования все чаще и глубже затрагивают религиозную сферу. Специалистам ВЦИОМ, ФОМ, "Левады-центра" и других исследовательских организаций интересно узнать не только вероисповедание респондента, но и степень его вовлеченности в избранную религиозную традицию. Полученные результаты при этом часто имеют парадоксальный характер: число православных людей может превышать число крещеных при том, что часть православных не верит в рай и ад; Пасху и Рождество повсеместно отмечают мусульмане и буддисты, а Великий пост соблюдают сидящие на диете неверующие.

Словосочетания типа "православный атеист" или "мусульманин-коммунист" уже перестали удивлять, однако желание углубиться в эту проблему у социологов осталось. В качестве одного из методов исследования они стали классифицировать верующих по степени религиозности, уточняя, как часто они молятся, посещают храмы, соблюдают пищевые ограничения, участвуют в Таинствах и обрядах. Главным объектом изучения здесь стало православное большинство, в отношении членов которого было введено понятие "воцерковленность".

Специалисты Фонда "Общественное мнение" понимают воцерковленность так: "С 1997 г. доля относящих себя к православным среди россиян выросла с 52% до 68%. При этом сегодня лишь 13% православных можно назвать воцерковленными - они посещают храм раз в месяц и чаще, постоянно причащаются, молятся церковными молитвами, выполняют утреннее и вечернее правило", далее уточняя критерии максимальной воцерковленности: посещение храма и причащение чаще раза в месяц, соблюдение постов во все положенные дни, ежедневное чтение утренний и вечерний молитв, а также регулярное изучение Евангелия. Высказывается и мнение, что человек, не знающий наизусть Символ Веры, причащающийся реже раза в год или уважающий Сталина, автоматически отлучается от Церкви и православным считаться никак не может. Самые антиклерикальные исследователи вообще заявляют, что воцерковленных людей насчитывается не 13%, а всего 2-4% населения, поэтому православные являются в России незначительным меньшинством и должны тихо сидеть в своих гетто.

Вне всякого сомнения, социологи имеют полное право вводить градации уровня религиозности и классифицировать православных по шкале "захожане-церковный народ". Но на практике в этом подходе кроется несколько проблем.

Подробнее: Портал "Приходы": "О воцерковленности и полноценности"

Конфессия как провинция

andrei des9nitskyКогда в 2005 году были изданы на русском языке дневники о. Александра Шмемана, они произвели эффект разорвавшейся бомбы — разумеется, среди того узкого круга людей, кто их читал и принял всерьез. Впрочем, и те, кто не принял, сделали из дневников свой вывод: Шмеман, по сути, от православия под конец жизни отпал, только не успел или не пожелал оформить этот факт переходом в другую конфессию. Но его разочарование в историческом православии (а какое же бывает еще? сферическое в вакууме?) кажется полным и окончательным, в самом деле.

Вот, пожалуй, самые горькие из его слов: «…в Православии — историческом — начисто отсутствует сам критерий самокритики. Сложившись как “православие” — против ересей, Запада, Востока, турков и т.д., Православие пронизано комплексом самоутверждения, гипертрофией какого-то внутреннего “триумфализма”. Признать ошибки — это начать разрушать основы “истинной веры”. Трагизм православной истории видят всегда в торжестве внешнего зла: преследований, турецкого ига, измены интеллигенции, большевизма. Никогда — во “внутри”. И пока это так, то, по моему убеждению, никакое возрождение Православия невозможно. Главная же трудность здесь в том, что трагизм и падение по-настоящему не в грехах людей (этого не отрицают…), а укоренен, гнездится в тех явлениях, которые принято считать, в которые принято верить, как именно в саму сущность Православия, его вечную ценность и истину. Это, во-первых, какое-то “бабье” благочестие, пропитанное “умилением” и “суеверием” и потому абсолютно непромокаемое никакой культурой. Стихийная сила этого благочестия, которым можно жить как чем-то совершенно самодовлеющим, вне какого бы то ни было отношения ко Христу и к Евангелию, к миру, к жизни… Тут все слова “жижеют”, наполняются какой-то водою, перестают что-либо означать. Это “благочестие” и есть то, что вернуло христианству “языческое” измерение, растворило в религиозной чувственности. Оно и Христа мерит собою, делает Его — символом самого себя… Это, во-вторых, гностический уклон самой веры, начавшийся уже у Отцов (приражение эллинизма) и расцветший в позднем богословии (западный интеллектуализм). Это, в-третьих, в этом благочестии и этом богословии укорененный дуализм, заменивший в церковном подходе к миру изначальный эсхатологизм. Это, в-четвертых, сдача Православия национализму в его худшей языческой (кровной) и якобинской (государственно-авторитарной негативной) сущности. Этот сплав и выдается за “чистое Православие”, и всякое отступление от него или хотя бы попытка в нем разобраться обличаются немедленно как “ересь”. Между тем этот именно сплав есть тот тупик, в который зашло историческое Православие».

К подобным выводам приходили после Шмемана многие люди, которых я знаю лично, и это для них, как правило, означало, в самом деле, отход от православной церкви. Они могли перейти в другую конфессию, или даже в совсем другую религию (обычно буддизм), или вовсе разочароваться в религии. Наконец, существует и «внутренняя эмиграция», когда человек никуда формально не уходит, но церковной жизнью живет в минимальных объемах, принимая таинства как необходимые лекарства и сторонясь всего остального.

Иными словами, нам обещали, что православие содержит всю полноту Истины, но, сталкиваясь с реальностью православной жизни, мы видим, что в ней много темных пятен и провалов. Наблюдая их, мы какое-то время можем считать, что причиной им — личные недостатки тех или иных людей, прежде всего нас самих, но вскоре увидели, что идеального православия нет и никогда не было на этой земле, и вряд ли можно ожидать его появления в будущем. Можно оставаться в неидеальном, конечно, но с полнотой Истины эта неидеальность как-то слабо сочетается, особенно если учесть, что со стандартной точки зрения все прочие христианские сообщества (не говоря уж о других религиях) пребывают в состоянии ереси или раскола по отношению к нам. То есть, чтобы стать настоящими христианами, они должны целиком и полностью уподобиться нам… но если уподобятся, то, судя по окружающей нас реальности, не станут лучше.

Есть, конечно, своеобразный выход в том, чтобы сказать: это испортилось нынешнее «мировое православие» (совокупность поместных церквей, признающих друг друга), подлинная православная традиция сохраняется в подполье, у «истинно православных». Но когда спрашиваешь у приверженцев этой точки зрения, кто же, собственно, составляет это истинное православие, ответ обычно оказывается коротким: я и узкий круг моих друзей и единомышленников (к тому же круг этот оказывается переменчивым). На Вселенскую Церковь это мало похоже, если честно.

Наконец, можно принять т.н. «теорию ветвей»: христианство бесконечно разнообразно, каждая из его разновидностей — ветвь, произрастающая на едином стволе, среди них нет более или менее верных. Но такой подход означает полнейшую относительность любых суждений, ведь и догмат о Троице разделяется не всеми, кто принимает Евангелие. Такой подход, по сути, предлагает всякому, кто ищет Истины, вести себя наподобие покупателя в супермаркете: выбирать любые товары в любой комбинации, руководствуясь собственным вкусом и желаниями — и кстати, зачем ограничиваться только христианством? Но такой супермаркет тоже мало похож на Апостольскую Церковь.

Подробнее: Конфессия как провинция